Народна самооборона

Один их крупнейших российских политических социологов, специалистов (?) по становлению и развитию политических режимов, проблемам демократии и воспроизводства власти, главный научный сотрудник, директор Центра СНГ Института Европы РАН, доктор исторических наук, профессор Дмитрий Ефимович Фурман, прочел 27 сентября 2007 года в клубе – литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции "Полит.ру" лекцию: Проблема 2008: общее и особенное в процессах перехода постсоветских государств

 http://www.polit.ru/lectures/2007/10/19/furman.html

Сама Лекция естественно касается России, но текст во многом относится и к «нашим баранам»

Д. Фурман в частности говорил:

Сама по себе проблема 2008 г. почти не поддается анализу. Мы видим президента, который совершает какие-то действия и жесты. Когда он совершает какой-то жест, все начинают гадать, что этот жест значит. Некоторые говорят: «Я догадался, что этот жест значит». Через некоторое время он делает совершенно другой, абсолютно неожиданный жест, возникает новая серия догадок и т.д. Возникает ощущение игры с множеством «обманных» ходов, которые делаются для отвлечения внимания.

Это говорилось о Путине, но вполне можно отнести и к Ющенко. В лекции Д. Фурман говорит:

«Можно только попытаться в какой-то мере поставить эту проблему в более общий, широкий контекст, посмотреть ее на более широком фоне. Мне кажется, есть три таких более широких контекста.

Первый, самый широкий – это контекст эволюции вообще режимов такого типа, который существует у нас, потом я скажу, какого типа.

Второе – это контекст тех режимов этого типа, которые развиваются приблизительно в одном ритме с нашим и в очень схожих формах на постсоветском пространстве. И третье – это какие-то особенности уже нашего, российского развития. Я буду идти такими последовательными кругами и под конец снова выйду на то, с чего начал – на проблему 2008 г.

Я начинаю с самого широкого контекста – контекста режимов данного типа. С моей точки зрения, это режимы, очень распространенные в современном мире, их просто уйма. И в прошлой истории Нового и Новейшего времени их тоже было очень много. Тем не менее, насколько я знаю, они очень плохо изучены, сравнительного анализа их и их логики практически нет, и здесь непочатый край работы. То, что здесь еще практически ничего не сделано, проявляется и в том, что нет однозначного наименования этого типа режимов. Есть термин «управляемая демократия», еще похожие термины. Лично мне близок термин «имитационная демократия». Я объясню, почему. В чем суть этих режимов? В современном мире (я понимаю, что это звучит громко, патетично и даже смешно) в идейной сфере идеи демократии победили абсолютно. Других способов легитимации власти, кроме демократического, нет. Если, скажем, в 1917 в России г. еще был некий веер разных недемократических идеологий, начиная с анархисткой и кончая протофашистской, то в 1991 г. не было ничего. Провозгласить после падения коммунизма что-то иное, кроме демократии и рынка, было невозможно, никаких альтернативных идей в современной культуре вообще нет, и, можно сказать, давно. Тем не менее, отсутствие таких идей в современной культуре, отсутствие идейных альтернатив демократии не означает, что любое общество может жить в условиях демократии. Невозможность провозгласить что-либо иное, кроме демократии, и возможность жить в демократии – это очень разные вещи.»

На сайте уже обсуждалась тема возможности демократии в Украине. CivicUA даже заявил, что демократии нет и не может быть.

С этим можно только частично согласиться в том смысле, что не может быть демократии по сущности и природе власти, т.е. когда власть действует в интересах народа (т.е. согласно ст. 3 Конституции Украины) А, как говорил «Голохвастов» - по «хформе», тоб то по «хвасону» так вполне того может быть. Сей фасон определяется не в Париже, а в Америке, т.е. в США. Это принято давно и иного центра управления миром, в том числе нашим миром – нет. Нам это делается. Как говорит шеф, «без шуму и пыли». Элитой финансового капитала, какая за всех, в том числе за наших правителей, регулирует все движняки, связанные с политикой, экономикой, финансами в глобальном масштабе. Т.е. управляют посредством денег и делают они это грандиозно. И именно там определяется форма демократии, точнее пределы ее имитации. Нельзя сказать, что они патриоты США. США и его народ, для них такой же участник глобальных процессов, точнее войн всех против всех, какой «разводят» на доллары не меньше, а «поболее» нашего, поскольку у них, простых американцев долларов то будет на душу населения то самое «поболее». Знатоки природа права и государства относят наш мир к «Византийскому типу», т.е особой форме разлагающегося государства (власти), сочетающей в себе декларативность и фикцию Конституции, цивильной справедливости, а на самом деле осуществляющей власть посредством императивов, посредством власти императоров, точнее иерархии фюреров и бюрократии. Политический верх также не демократичен, а скорее есть власть «клептократии», поскольку по сути преследует цель обворовать народ, присвоить то, что относится к Рес – публике. И делают они это не без помощи все тех же технических помощников и специалистов от Дома мод, какой определяет форму имитации демократии для всех стран мира и для нас в частности. Если вы не обращали внимание, то часто ответы на вопрос как делаете, сделали или собираетесь делать что либо из области нормативного регулирования, то мы слышим, - как в других странах. При этом мало кто задумывается о том, что по своей политико-правовой природу эти предложения основаны на идеологии полицейского государства, соответствующего полицейского, а не демократического позитивизма. Т.е. налицо все признаки империализма с кесарем (цезарем, фараоном) во главе и по духу власти. Что же касается конституции, цивильного кодекса (второй конституции), то здесь мы имеем не просто имитацию, а прямо таки полный «игнор». Д. Фурман в лекции рассуждает:

«Если человек принимает некоторые нормы, считает их нормами, но следовать им не может, он имитирует следование этим нормам. Тоже и с обществами. Возникают имитационные режимы. Таких режимов много. Я расскажу личный, для меня достаточно яркий пример. Я один раз отдыхал в Тунисе. Он мне очень понравился, очень хорошая, европеизированная арабско-мусульманская страна. Я в нее попал как раз в тот момент, когда там были президентские выборы. Выбирали Бен Али, их несменяемого президента. Везде висели большие портреты Бен Али, и ходили какие-то девочки, били в барабаны, как-то агитировали за него. Висят его большие портреты, а рядом чьи-то маленькие портреты. У нас был очень хороший гид, тунисец, хорошо знавший русский язык, и я его спрашиваю: «Скажите, пожалуйста, кто эти другие люди рядом с Бен Али?». Он отвечает: «А это другие кандидаты. Это – коммунист, этот – исламист, этот – либерал, а вот эти трое – я не помню кто». Я говорю: «А есть у них хоть какая-то возможность победить? (Я не настолько наивный человек, чтобы задавать такой вопрос серьёзно, но мне был интересен ответ.) Или хотя бы сколько они получат?» «Да ничего они не получат! Их и не знает никто. Их по телевизору не бывает». После этого мы еще говорили про Тунис. Этот тунисец говорил, в основном, о том, что президент, может, еще и ничего, но вот его брат уж очень много ворует, даже представить невозможно, сколько, и он мне рассказывал истории про это фантастическое воровство. Я почувствовал себя на родине, в пределах СНГ. На этом примере ясно видно, что такое имитационная демократия. Это авторитарный режим, закамуфлированный в демократическую форму. Большая часть арабских режимов, кроме традиционалистских монархических, доживающих свой век, много африканских режимов, ряд режимов в Азии, некоторые режимы в Латинской Америке ( в прошлом – очень много) принадлежат к типу имитационной демократии. Здесь колоссальное поле работы, надо сравнивать циклы развития этих режимов, их логику и проблемы, с которыми они сталкиваются, это прояснило бы очень много для нас самих.» Теперь, второй круг. Это круг имитационных демократий стран СНГ, куда не входит очень своеобразно развивающаяся Молдавия, и теперь уже не входят и те страны, в которых эти режимы уже завершили свой цикл жизни, и где начинается нечто новое, какая-то переходная эпоха, которая может привести или к реальной демократии, или к новому циклу. Во всех остальных странах режимы приблизительно одного и того же типа. Здесь прекрасное поле для сравнения, потому что исходная база, начальная точка – общая, система институтов, которая существовала в конце советской эпохи, – общая от Туркмении до Белоруссии. Соответственно, сравнение нас с Белоруссией или Казахстаном легче, чем сравнение нас с аналогичным режимом, существовавшим, например, в Венесуэле в 30-ые гг. И отдельные этапы развития – почти синхронны. Теперь я в какой-то мере проведу это сравнение и попытаюсь обозначить общую логику развития и функционирования этих режимов СНГ. Первое. Исходная точка во всех странах, включая даже Туркмению, была одна и та же, было провозглашено одно и то же: демократия, рынок, права человека, движение вперед, к Европе, к прогрессу и т.д. При этом, во всех этих странах не было практически никакой психологической и культурной почвы для осуществления этих задач.. Конечно, степень неготовности к демократии варьируется. В некоторых странах все-таки какие-то условия были, в некоторых их совсем не было, но, в общем, достаточных условий для перехода к демократии после 1991 года не было нигде. В отличие от стран Прибалтики, не было малейшего демократического опыта в современных условиях, в большом числе стран не было и опыта самостоятельного государства, свалились немыслимые проблемы одновременного перехода и к новому социальному строю и к новому политическому устройству, и создания нового, первого в истории своего национального государства. Общество, абсолютно неподготовленное к этому и неспособное сорганизоваться, переварить эти проблемы, впадает в состояние анархии. Свобода сразу становится анархией. Этот период анархии проявился опять-таки в разной степени, но через него прошли все страны в начале 90-х гг. Где-то она принимала безумные формы, к власти приходили буквально криминальные элементы, как в Грузии или Таджикистане, где-то более мягкие формы, но все равно это ощущение хаоса, страха будущего было всеобщим. И существовал, если так можно выразиться, социальный заказ, желание людей, наконец, придти к порядку, успокоиться. Я не знаю таких опросов в России, но в свое время был совершенно замечательный опрос в Казахстане. Он был произведен примерно следующим образом: «Как вы считаете, какой тип общественного устройства желателен для Казахстана?» Предлагаемые типы были очень странно подобраны, не очень серьезно: социализм, коммунизм, западная демократия, исламизм и чего-то еще. Но это не важно. Важно другое. Был еще один вариант – «что угодно, лишь бы был порядок». Все варианты получили 2-3%, а «что угодно, лишь бы был порядок» – больше 50%. Это социальный заказ на построение имитационного режима, реально авторитарного, персоналистского режима, но который все-таки прикрывался бы общепринятыми в современной культуре формами. Этот заказ исполняет действующая власть, она идет по пути, на который её толкает, направляет общество. При этом есть и собственные стимулы власти идти по этому пути. Вообще, любым правителям свойственно властолюбие, все стремятся к большей власти. Но здесь к всё большей власти толкает не только властолюбие, но и инстинкт самосохранения. Если ты вступаешь на путь построения имитационной демократии, дальше начинается определенная логика, тебя влечет по этому пути. Дело в том, что построение такого имитационного режима обязательно сопряжено с нарушениями закона и конституции. Но после каждого шага, связанного с нарушением закона, уйти правителю становится все труднее, потому что уход может означать привлечение его к ответственности. Ты вынужден идти вперед. То есть дорога все время сужается, ты можешь идти только в одном направлении, строя все более и более жёсткий режим.»

В лекции Д. Фурмана  не замечено одно важное обстоятельство.

А именно то, что сам то Хаос, непорядок, беспредел, анархия и т.д. -  являются ведь результатом усилий тех самых политиков, какие сначала бардак создали, а потом предлагают от него избавиться диктатурой.

Но, не диктатурой законов, не через правление законов, а не людей, а напротив именно через людей.

Об этом говорят предложения повысить ранг фигуры, какая должна будет отвечать за состояние общественного порядка.

Вообще то, как учил меня мой покойный батенька, суть управления в СССР сводится к поискам "лысого" ( козлов отпущения), на которых можно отыграться.

Иными словами, мы очарованы принципом авторитаризма, принципом - фюрер за все в ответе, воля фюрера закон.

Где тут демократия или правовое государство? Не понятно.

Точнее все понятно, в тайных побуждениях тех самых козлов отпущения, какими по идее есть ex offitio министры и проч. высшие чины.

А что рядовые прокуроры, их помощники, следователи, дознаватели, судьи и т.д.?

 В любом ансамбле, (это я вспоминаю басню И.А. Крылова "Квартет" ) , важно умение исполнить то, что написано в нотах, а не то, кто где и как будет сидеть.

И я уверен, что г-н Луценко не сможет раскрыть иили расследовать банальную  кражу велосипеда или кражу  имущества в квартире.

Потому, что это должны делать те люди, какие имеют ценз профессионализма (образование и опыт), как  критерий политии.

Решать задачи, скажем о сроках проведения расследований, качества расследований, раскрываемость и т.д. траждиционными  бюрократическими методами, т.е как канцелярские задачи – по сути мало что даст.

Ну будут избиения тех самых «козлов отпущения» на коврах начальников за несоблюдение сроков, или бездействие. Ну и что? Да как было так и будет. И причин будут находить массу и все останется на месте и в том же положении.

А на правовую позицию или обоснованность позиции адвокатов, как не смотрели так и не будут смотреть. Еще чего захотели! Может состязательности или равенства сторон в процессе! А между прочим, еслм адвокат толковый и грамотный, то из его позиции часто можно найти основания для обвинения в неправосудности актов судов или актов досудебного следствия.

И какова бы ни была решительность Луценко, без профессиональной объективности, полноты и справедливости - навести порядок  не возможно.  

И потом следует помнить, что этот бардак то предварительно задуман и «обеспечивается» в силу методологического обеспечения резидентов «большой политики», т.е. тех, кто обеспечивает сохранение режима полусоветской власти и абсолютизма бюрократии.

В лекции Д. Фурман отмечает:

"Какие проблемы решаются властью и какие этапы в движении по этому направлению? Первое. На исходной точке были демократические институты, везде были латанные-перелатанные советские конституции, демократически видоизмененные, и парламенты (естественно) были везде, и везде – сильные. Во-первых, потому что общая идея, демократия, предполагает парламент. Во-вторых, был и специфический советский момент, большое значение в тот период имела идея «Вся власть советам!». Поэтому парламенты были с очень большим самосознанием. С этими парламентами, представляющими собой анархическую, бурную массу, надо что-то делать. Для того, чтобы утвердить свою власть и выполнить социальный заказ на порядок, президент должен обуздать парламент. Это первые важные конфликты, конфликты президентов и парламентов, которые проходят по всем странам СНГ. Они принимают разные формы. Кстати, такая кровавая форма, как у нас в 1993 году – это только наше, везде это было мягче. Скажем, в Казахстане было два разгона парламента подряд (Назарбаев изменил систему голосования, созвал новый парламент, но новый был опять «плохой», он и его разогнал), но оба – бескровные и мягкие. Тем не менее, конфликты были везде, и исход их был всегда один – побеждает президент. И это понятно, потому что президент и есть те самые власть и порядок, которые хотят люди. Это одна проблема, и она решается. Другая проблема, связанная с этим – это необходимость избавиться от старых товарищей. Неважно, какой генезис у президента (он у них разный), но он один из многих, один из группы лиц, пришедших к власти. И в этой группе лиц установить отношения хозяина и подчиненного довольно сложно. Они – на «ты», они – старые товарищи. И эти люди мешают, их надо убрать, от них надо избавиться. В России это, прежде всего, безусловно, отношения в треугольнике Руцкой – Хасбулатов – Ельцин. Схожая ситуация была везде, во всех республиках, и конфликты абсолютно однотипные. Всегда есть конфликт президента со спикером – это нормально. И конфликт президента с вице-президентом – это тоже совершенно нормально, это общие явления. Причем очень характерно, что когда потом принимают новую конституцию, ни в одной конституции нет поста вице-президента. Т.е. есть только один всенародно избранный, и у него есть свобода рук в назначении преемника. Дальше надо как-то зафиксировать, сделать свою власть безальтернативной. Это делается следующим образом. Естественно, контроль над выборами. Причем он включает в себя как контроль вообще над политической жизнью, над избирательным процессом, так и контроль непосредственно над подсчетом голосов и выборами. Опять же формы здесь могут быть разными, но общая линия – всегда одна. Установление контроля, прежде всего, над телевидением – это общее явление. И, конечно, контроль над избирательными комиссиями. Опять же я говорю, что степень в разных странах разная. Есть страны, в которых выборы вообще ничего не значат, т.е. цифры, которые выдает избирательная комиссия, относятся к реальным цифрам, как голосовали люди, одному Богу известно как. Для меня очень хороший пример – предпоследние азербайджанские парламентские выборы (в последних уже вообще ничего не было), где оппозиция заявляла, что она получила более 50% мест, а официально она не прошла барьера 5%. Вот пойди тут разбери, какие тут реальные цифры, ничего непонятно. Далее другие схожие моменты. Приватизация. Это опять общая проблема, с которой не сталкивался, во всяком случае в такой форме, тот тунисский режим, про который я говорил, это – проблема СНГ, связанная с нашей социалистической исходной точкой. Приватизация в условиях уже устанавливающейся личной власти не может не быть раздачей собственности. Это процесс, с одной стороны, экономический, с другой стороны, в нем есть важная политическая составляющая. Во-первых, собственность раздается тем, кто тебе близок, кто тебе будет благодарен за это, и кого ты любишь (но это понятно). Раздавая собственность, ты создаешь себе поддержку, создаёшь слой богачей, заинтересованных в тебе. Есть второй момент, очень важный и тоже общий для всех. Так как и приватизация, и последующее функционирование собственности в подобной системе имманентно связаны с нарушением закона, каждый собственник объективно оказывается на крючке у власти, т.е. в любой момент то нарушение закона, которое было при приватизации или после неё, может быть властью вытащено на свет.. Мы мало интересовались нашими соседями, и это неслучайно, я потом об этом скажу. Между тем, в той борьбе с олигархами, что разворачивалась у нас, (Гусинский, Березовский, Ходорковский), мы не всегда идем первыми, мы идем параллельно, иногда с опозданием, иногда с опережением. В Казахстане это разворачивалось раньше. Обвинение нелояльных людей в экономических преступлениях – там эта полоса прошла раньше, начиная с Кажегельдина. Это опять-таки общий процесс. Среди новых собственников обязательно возникают люди, которые не желают подчиняться (это нормально), которые начинают воображать, что это они своими талантами эту собственность приобрели, что они сильные и мощные люди, и начинают играть в самостоятельные игры, и их пресекают. И наш конфликт с олигархами – не исключение , в Казахстане конфликт со своими олигархами развернулся раньше, чем у нас, в Азербайджане конфликт Гейдар Алиев – Гулиев развернулся раньше, хотя он был сопряжен с конфликтом другого типа, потому что Гулиев был одновременно спикером парламента, тут свои нюансы. Мы опять-таки видим модификации, вызванные случайными или национально-культурными факторами, но модификации неких общих процессов. Далее роль спецслужб. Естественно, она довольно велика везде. С моей точки зрения, то, что Путин – человек из спецслужб, особой роли не играет. Это в нашей интеллигенции очень муссируется, но, в принципе, роль спецслужб довольно велика везде. И это естественно, ибо управление в имитационной демократии – это по сути своей тайная операция. Я вам приведу два казахстанских примера.. Я хочу подчеркнуть, что то, что я говорю, ни в коей мере не является обвинением Назарбаева в тайных убийствах, упаси Бог. Я, кстати, действительно думаю, что это не он. Но для того, чтобы понять атмосферу, которая возникает в таких обществах, эти примеры очень хороши. Там были убиты более-менее подряд два человека, очень крупных оппозиционных деятеля, причем по масштабам страны значительно более крупных, чем любой наш, очень богатые, самостоятельные и влиятельные. Сначала был найден у себя в кабинете бывший мэр Алма-Аты, когда-то сподвижник Назарбаева, но который вдруг понесся во все тяжкие, с ним что-то произошло, и он обращался с разными открытыми письмами, призывая Назарбаева вернуться к демократии, и был, безусловно, очень опасным, влиятельным на юге человеком, Нуркадилов. У него были две пули в сердце и одна в виске. Как вы думаете, какое было заключение следствия? Реплика из зала: Самоубийство. Фурман: Правильно. Второй случай был похожий, хотя сейчас они что-то ищут, что-то нашли. Был найден Сарсенбаев, бывший посол в России, тоже очень богатый, влиятельный, бывший министр информации, очень крупная фигура, и, насколько я себе представляю, очень неглупый человек. Он был найден недалеко от Алма-Аты вместе с двумя убитыми охранниками. Как вы думаете, какая была первая версия? Несчастный случай на охоте. … !!!

Далее приведу большой отрывок из лекции, поскольку многое лучше не скажешь:

«Все эти режимы сталкиваются с одной проблемой – проблемой преемника. Все они по своей природе тяготеют к монархии, потому что кого ты можешь найти, самого близкого человека, которому ты действительно доверяешь и можешь оставить семейное дело – конечно, сына. Но далеко не у всех есть такие сыновья. Вот Гейдар Алиев осуществил эту операцию, другие – ждут… Эти наши режимы, наш вариант вообще режимов подобного типа, неустойчивы.. Я имею в виду не схожие, подряд возникающие структуры (такая прерывистая цепь режимов этого типа может длиться долго), а непрерывность власти. Насколько я себе представляю, самый стабильный – это египетский режим, где были две передачи власти: от Насера к Садату и от Садата к Мубараку, но сколько это может продлиться, не знаю. Что расшатывает эти режимы? Мне кажется, мы можем определить два типа факторов. Первый – это факторы, которые действуют из самой логики режима, независимо от развития самого общества. Т.е. даже если представить себе абсолютно статичное общество, в котором не происходит никаких или почти никаких изменений, все равно эти факторы действуют. Первый среди этих факторов – потеря обратных связей. Не имея оппозиции, не имея сигналов через парламент, прессу, правитель утрачивает представление о реальности. Это, кстати, видно у очень многих, это зависит опять-таки от типа личности, какой это человек, но тенденция есть. Второй момент – выживание слабейшего, т.е. человек окружает себя неопасными людьми, он все время осуществляет отбор по принципу «неопасный». Соответственно, происходит ухудшение качества элиты. Третий момент – этим режимам, конечно, имманентна коррупция, и имманентна в большей степени, чем открытым военным диктатурам, где теоретически она может быть минимальной. Здесь она имманентна, потому что надо подкупать, надо закреплять лояльность. И четвертый фактор, который действует независимо, – это постепенная делегитимизация, потому что режим, в конечном счете, все-таки базируется на идее выборности, и вначале люди действительно голосуют «за», они видят альтернативу хаосу: «слава богу Назарбаев», «слава богу Каримов», «слава богу Шеварднадзе». Но выборы в этой системе обязательно ритуализируются и утрачивают легитимизирующее значение, уже где-то на третьих выборах люди понимают, что это не выборы. Еще один момент, про который я забыл сказать, но который очень важен. Это о партиях, по логике темы надо было об этом раньше сказать. Первый этап – президент надпартиен, он отец нации, он, наоборот, старается как-то ослабить партии и иметь дело с непартийным парламентом, аморфной массой отдельных депутатов, где с каждым можно иметь дело. А дальше возникает проблема необходимости разграничения своих и не своих, каких-то механизмов контроля и рекрутирования людей, и происходит движение к однопартийной системе. Это движение периодически может прерываться, т.е. когда он слишком далеко заходит, вдруг начинает казаться, что нужен плюрализм, но в принципе оно идет к однопартийной системе. И вот те процессы, которые мы видим у нас – в них ничего особенного нет, абсолютно так же развивался, например, Казахстан. Сначала отсекались потенциально опасные, спонтанно возникшие партии и коммунисты, естественно, тоже. Дальше был длительный период игры с контролируемым плюрализмом: все партии лояльны, но они несколько конкурируют. У Щедрина есть образ оловянного солдатика, который в определенный момент наливается кровью. Вот когда эта имитация начала приобретать характер реальности, Назарбаев испугался, и все это «слил», и сейчас одна партия «Нур-Отан». Схожая, практически однопартийная система в Азербайджане, где - «Новый Азербайждан». У них названия, кстати, похожи, везде «отечество» и пр. Почему-то Ислам Каримов то так, то так. Сначала одна партия, потом несколько, потом придумал еще какую-то. Но, в принципе, тенденция, конечно, к однопартийной системе. Каким образом может осуществляться конец этих режимов и переход к чему-то другому? Мы видели определенный тип этого конца, некоторые режимы уже кончились: украинский, кучмовский, очень слабый режим, режим Шеварднадзе и акаевский режим. Кончились они, в общем, по одной модели – модели «цветных революций». И модель эта очень логична. Все это приурочено к выборам, потому что именно на выборах происходит столкновение между формальными принципами, основаниями системы и реальностью режима, и то, что проходит много раз, где-то начинает не проходить, партии в оппозиции вызывают людей на улицу, дальше возникает революция. Кроме этих осуществившихся революций у нас в странах СНГ было довольно много «цветных революций», по такой же логики, но не удавшихся. Например, когда в Азербайджане попытались повторить опыт Грузии, то там власть просто оказалась психологически крепче, и они столкнулись с реальным омоном, и дальше было два варианта: либо переходить к вооруженной борьбе, либо расходится по домам. Они все-таки разошлись по домам. В Белоруссии была такая же несостоявшаяся попытка. Т.е. на три удачные попытки приходится еще десяток неудачных. Эта модель «цветной революции», мне кажется, не всегда возможна. Она возможна только в мягких режимах, потому что она предполагает наличие оппозиции. Должна быть реальная, легально функционирующая оппозиция, у которой, предположим, крадут 10% голосов. Это в Узбекистане или в Казахстане, например, сейчас не проходит. Выборы здесь – уже чистая фикция, такой легальной оппозиции нет. Как там произойдет смена – одному богу известно, но нужно обратиться вне стран СНГ, где подобные режимы многократно падали «нецветным» путем, предположим два аналогичных падения режима в Индонезии, Сукарно, а потом Сухарто. Как правило, это довольно болезненная для страны операция. И что-то в этом роде намечалось в андижанских событиях, это несостоявшийся вариант такой революции. Результат падения этих режимов может быть двоякий. Первое – это действительно переход к демократии. Очевидно, это происходит сейчас на Украине. А второй – это еще один цикл хаоса и появления еще одного аналогичного режима, но, может быть, с несколько иной идеологической окраской, с новыми людьми. Собственно, история Латинской Америки – это история бесконечных таких циклов. Для нас особо важна проблема, возможна ли трансформация этих режимов сверху. Несмотря на то, что это режимы, камуфлирующиеся в демократические формы и все-таки соблюдающие какие-то элементы демократических норм, переход от них к демократии мирным путем и путем «сверху», трансформацией очень трудно представить себе. Это требует определенной исследовательской работы, были ли вообще такие примеры в мире, я таких даже не знаю. Почему такой мирный переход «сверху» трудно представить? Легко представить себе переход от традиционалистской монархии к демократии. Это понятно: король провозглашает конституцию, он остается королем, все ему аплодируют, какой он замечательный монарх – даровал свободу. Относительно легко представить себе переход к демократии от жесткой военной диктатуры. Во-первых, военная диктатура обычно воспринимается как нечто временное и исключительное, во-вторых, армия уходит в казармы, потом она снова может выйти, если будет нужно. Это мы многократно видели, например, в Турции. При этом иногда военный диктатор может сам баллотироваться, и это будет уже переход к нормальной имитационной системе, а, может быть, даже и к демократической, никто не знает. Это то, что сейчас делает Мушараф в Пакистане. Вот в этих имитационных системах очень трудно представить себе такой планомерный переход «сверху». … В имитационных демократиях возникает своего рода квадратура круга. Перейти к демократии – это значит, что нужно, чтобы хотя бы один раз победила не власть. Это – необходимый первый шаг. Т.е. механизм самовоспроизводства власти совершенно отработан, и надо, чтобы он не сработал. Поэтому, даже если президент в имитационной демократии вдруг пожелает привести страну к демократии реальной, он должен делать что-то фантастическое, он должен сам выращивать себе противников, которые его должны разбить. Психологически это что-то немыслимое. Поэтому я говорю, что представить себе это очень трудно, хотя я допускаю, что какие-то возможности такого типа перехода есть. Теперь уже из того, что я сказал, по-моему, ясно, что постсоветское развитие России не представляет собой что-то особенного, исключительного и странного. Мы развивались совершенно нормально. Мы развивались совершенно параллельно с нашими бывшими советскими и «эсэнгэшными» братьями, решали те же проблемы приблизительно такими же способами. И в других регионах мира и в предшествующую эпоху были подобные режимы и развивались они схожим образом. Мне кажется, что с точки зрения способности общества к самоорганизации, готовности общества жить в условиях демократии, способности общества противостоять власти, мы не только не лучше, например, казахов, а мне кажется, хуже. Хуже, потому что у нас в большей степени общество атомизировано. Во всех других странах есть более-менее сильные племенные, клановые, региональные лояльности, с которыми власть должна считаться. Если она переходит границы, люди моментально сплачиваются: наших бьют. Так практически везде. Особенно это видно на Украине, где если Запад перегнет палку, Восток поднимется, если Восток, то Запад поднимется. У нас этого нет, у нас общество абсолютно атомизировано. Трудно представить себе ситуацию какой-нибудь поднявшейся Вологды. Везде все одинаково. Демократических традиций и привычек у нас никаких нет. Вот казахи говорят: «Мы всегда ханов выбирали». И это – правда. В общем, казахского государства не было, было протогосударство, но в этом протогосударстве ханы не было самодержавными владыками. И это больше способствует демократическому развитию, чем наличие мощной государственной, но абсолютно не демократической традиции. Но есть «но». Россия полноценно участвовало в европейском культурном процессе, в европейском политическом концерте, в политической жизни Европы, начиная с XVIII в. У нас не может быть того оправдания, которое существует в любой, например, центрально-азиатской стране. Если у них спросить: «Что же вы зажимаете демократию?» – они отвечают всегда одинаково, есть набор фраз, который я постоянно встречал, очень много раз. Он приблизительно следующий: «Что вы от нас хотите, мы люди темные и дикие, у нас народ мусульманский. Что вы, Бен-Ладенов хотите?! С нами иначе нельзя…Вы сколько шли к демократии? 200 лет! (эти 200 лет почему-то всегда повторяются.) Вот и мы тоже когда-нибудь придем, а пока иначе нельзя». Это подразумевает, что народ, общество принимает свою отсталость, ситуацию догоняющего и компенсирует это тем, что «пусть демократии нет, у нас много воруют, но мы создаем первое в истории узбекское государство, казахское государство, туркменское государство». Это - компенсация. У нас нет ни этой компенсации, ни этого оправдания.»

Вот и у нас в Украине в головах подавляющего большинства людей срабатывает то самое, привычка хамов над собой выбирать. И на хамов то мы и полагаемся практически во всем. В выбрав хамов чего мы еще хотим?-  благодарности!

Правда Тимошенко Ю.В. поблагодарила своих избирателей. Молодец!

Но, ведь дальше последует диктатура, империализм, а не ius civile (гражданская справедливость), т.е. будет  власть основанная на принципах: Sic volo, sic jubeo, stat pro ratione voluntas (я так хочу, я так приказываю, воля заменяет разумные доводы)